Skip to content

Published: 13.03.2015 Categories:

Корни и листья А.А. Ярилов

У нас вы можете скачать книгу Корни и листья А.А. Ярилов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

А так как А. Серебровский был одним из виднейших представителей классической генетики, то М. Иванова недостаточно знакомые с положением дела люди могли зачислить в противники классической генетики вообще. В этом была вина и самого Серебровского, который утверждал, что М. Иванов противопоставлял свою методику, как образцовую, методике А.

По этому поводу М. В отношении методики по свиноводству сам М. Иванов так оценивает обе методики: Ни в характеристике сущности племенной работы, ни в сравнении своей методики с методикой ВИЖа М.

Иванов даже намека не дает на существование принципиальных, основных разногласий, а только на технические разногласия. Они заключаются в следующем:. Серебровский всю селекцию сводит к отысканию лидеров, то есть сводит все дело к одному отбору, а подбор, по-видимому, для него значения не имел.

Как ясно из с. Иванов подразумевает комбинирование полезных признаков и создание с помощью комбинаций общего улучшателя. Иванов больше настаивает на необходимости комбинирования, чем А. Серебровский, то по этому пункту он является большим менделистом, чем его противник; 4 М. Серебровский настаивает на использовании исключительно объективных признаков. Я знаком с племенными стадами овец, свиней и крупного рогатого скота в Германии, Англии, США, Швейцарии и Голландии, где имеются выдающиеся по качеству племенные стада, и все они выведены по той методике, которую А.

И ни одного стада нигде еще не создано по математическим формулам. Правда, у академика Серебровского на такие случаи всегда имеется отвод: Между тем, иностранный опыт дает возможность заниматься селекцией каждому крестьянину и получать хорошие результаты. Мы видим, что по вопросу использования иностранного опыта Серебровский куда ближе к Лысенко, чем М. Совершенно ясно, что М. Иванов спорит о частных вопросах методики, стоя полностью на менделистском основании, что прекрасно иллюстрируется хотя бы еще следующей цитатой: Серебровский приводит пример, что методика ВИЖа дала возможность Я.

Глембоцкому показать связь гена серой окраски каракулей-ширази с летальностью в гомозиготном состоянии выделено мной. Но такую же связь окраски с летальностью в гомозиготном состоянии еще раньше т. Чтобы показать, что М. Оценку наследственных качеств хряков проводят методом диаллельного и полиаллельного скрещивания схемы 5 и Таким образом, не может быть решительно никаких сомнений в том, что М. Иванов сознательно пользовался в свои зрелые годы методикой менделизма-морганизма, и она ему, очевидно, не помешала в его селекционных достижениях.

Но могут возразить, во-первых, что менделизм тут ни при чем, и что М. Ф, Иванов просто пользовался старинной методикой скрещивания. Во-вторых, могут сказать, что М. Иванов все-таки признавал наследование приобретенных свойств. Конечно, методом скрещивания пользовались с незапамятных времен, но этот стихийно выработанный прием еще в меньшей степени может быть назван дарвинистическим или мичуринским, чем менделистским.

В частности, триумф английского свиноводства, крупная белая английская свинья йоркшир , получена в году английским ткачом Иосифом Тулей. Об этом сообщает М. Английские породы свиней получены в результате скрещивания простых европейских свиней с неаполитанской, а затем с китайской.

Отсюда получились белые, черные и рыжие английские свиньи. Мелкая белая свинья, быстро откармливающаяся, была слишком нежна для пастбищного содержания, и от скрещивания ее с местной некультурной свиньей Иосиф Тулей и вывел ту породу, которая вполне пригодна для пастбищного содержания, достигает 80 пудов веса и является в настоящее время породой, наиболее распространенной в мире. Менделизм дал научное обоснование тем методам селекции, которыми интуитивно пользовались такие выдающиеся самородки, как этот английский ткач Иосиф Тулей или как коневод графа Орлова, который и был фактически селекционером нашего орловского рысака.

Но дальше, при разборе эволюции взглядов на наследственность М. Иванова, мы увидим, какую выдающуюся роль сыграл менделизм в формировании его взглядов на наследственность. Иванова собраны в 3-м томе его избранных сочинений. В предисловии к этому тому Л. Гребень, ссылаясь на первую пробную лекцию М. Иванова в г. Иванов подверг резкой критике распространенные в то время теории наследственности.

Конечно, всякий ученый претерпевал эволюцию взглядов. В году М. Иванов действительно не был менделистом по той простой причине, что тогда менделистов вообще не было. Ведь законы Менделя были вновь открыты в году. Никто не может сказать, говорит Дарвин, почему какая-нибудь особенность в отдельных существах одного вида или видов разных иногда передается наследственно, иногда не передается; почему потомок часто в известных признаках возвращается к типу дедки или бабки или какого-нибудь более отдаленного предка и т.

Иванов указывает на попытки ряда авторов установить правила наследственности и считает наиболее удачными попытки Геккеля и Рибо, в особенности последнего. Сейчас лысенковцы пытаются доказать, что Мендель ничего нового в биологию не внес, что расщепление было известно и до него. Иванову сейчас совершенно позабыта. Статья года только подчеркивает значение менделизма и объясняет, почему менделисты, как Бэтсон и другие, на радостях подлинно крупного открытия впали в его переоценку.

Приведя ряд экспериментальных данных из литературы, М. Иванов затем приводит случай, где от кобеля с обрубленным хвостом в числе других щенят родился один с коротким хвостом. Иванов на основании этого изолированного факта вполне резонно допускает: Вряд ли этот случай с короткохвостым щенком от бесхвостого кобеля к которому и при описании его М. Иванов относился со скептицизмом может рассматриваться как серьезный довод в пользу наследования приобретенных свойств.

Весьма возможно, конечно, и даже вероятно, что М. Всякий вправе критиковать его за эту позицию, но причесывать его под лысенковца мы не имеем никакого права. Я привел так много цитат из сочинений Иванова не только для того, чтобы доказать с очевидной достоверностью, что М. Мертвые не могут заступиться за себя, обязанность живых — восстановить подлинный научный облик выдающегося деятеля советской науки, бессовестно искаженный его учеником.

Разобранные весьма разнообразные работы Лысенко и его школы сейчас по большей части касаются прошлого. Может быть, за это время он преодолел ошибки прошлого и повысил свой научный уровень. Поскольку исполнилось пять лет со времени августовской сессии ВАСХНИЛа, можно было ожидать, что Лысенко подведет хотя бы краткий итог пятилетней работы, укажет на допущенные ошибки и раскроет новые перспективы. Но, может быть, Лысенко использовал уроки прошлого? Внешний тон, конечно, гораздо скромнее прежних выступлений, но дух все тот же.

Уже во введении мы встречаем такую фразу: И Лысенко полагает, что прогресс будет тогда, когда по образцу физиологии животных процесс питания не будет считаться чисто химическим процессом.

Опять чрезвычайно гордое и многообещающее начало, заставляющее ждать в статье каких-то новых идей и обещаний. А дальше идет речь о давно уже известных микроорганизмах почвы, микоризах, клубеньковых бактериях, роль которых давно уже хорошо выяснена и к познанию которых Лысенко решительно ничего нового не прибавил.

То обстоятельство, что значительные количества навоза могут быть заменены минеральными удобрениями, известно и людям, имеющим малое соприкосновение с агрономией, и что полностью отказываться от удобрений типа навоза, торфа и проч. Лысенко следовало бы показать, что его комбинация разных удобрений чем-то существенно отличается от предлагавшихся до него. Вот его данные за год:. Задуматься есть, действительно, над чем.

Но оставим этот абзац, ограничимся нашей таблицей. Любопытно, что и контроль только с калийным и азотным удобрением дал неплохой урожай — 17,8 центнера. Оптимальный вариант дал урожай в 28,7 центнера, немногим превышающий вариант или при отсутствии извести 27,4 или при отсутствии суперфосфата 27,3. Так как приводятся данные за один год, данные всех четырех лет не учтены, то вполне вероятно, что эта разница находится в пределах ошибки опыта. Отсюда мы и вправе задать себе вопрос: Неужели, применяя в наилучшем сочетании все элементы удобрений навоз или перегной, калий, азот, суперфосфат, известь , нельзя получить более высокий урожай, чем 28,7 центнера?

Это как будто далеко от рекорда на подзолистых почвах, про которые один старый ученый выразился, что нет плохих почв, есть только плохие хозяева. Чтобы правильно выбрать оптимальный вариант, необходимо при наличии указанных выше пяти элементов удобрения дать гораздо больше вариантов, используя навоз, калий, азот, суперфосфат и известь в различных дозировках и составляя многочисленные комбинации. Постановка опыта и обработка представляют, конечно, большую сложность, но зато гибкость опыта будет значительно повышена.

Несколько слов об этом я скажу в следующем параграфе. Лысенко поступает иначе, по старому своему обычаю. Он не использует существующую методическую литературу и весь предшествующий опыт, не пытается организовать обработку богатейшего материала, накопленного нашими, как правило, добросовестными и трудолюбивыми опытными станциями.

Он прямо берет неизвестно откуда взявшуюся малогибкую схему опыта, широко распространяет эту схему и предлагает один вариант возможно, новый способа и срока внесения удобрительной смеси: Критику отдельных практических предложений Лысенко и его школы можно было бы продолжить, коснуться того, что или его предложения не новы и давно были отброшены в силу малой их эффективности, или нецелесообразны, или еще не проверены.

Я имею в виду такие его предложения, как посадка картофеля мелкими кусками, летние посадки свеклы, летние посадки семенной люцерны, посевы на стерне в Сибири, внутрисортовое скрещивание и т. Мне думается, что и разобранных детально примеров достаточно, чтобы показать, что выводы Лысенко вовсе не заслуживают того доверия, на которое он претендует. Сейчас следует коснуться вопросов, чем объясняется такой резкий разрыв между огромным количеством практических предложений и низким уровнем надежности выводов Лысенко.

Я считаю, что здесь имеет место общая причина: Начал свою работу Лысенко на солидной опытной станции, достаточно солидно аргументировал и печатал с подробностями, делающими его работу доступной настоящей научной критике. В дальнейшем он стал преимущественно оперировать данными, отобранными непосредственно в производстве, и печатать обычно очень кратко, большей частью в газетах и других изданиях, рассчитанных на массового читателя, а не на специалистов.

Эти обстоятельства многими считаются большим достоинством Лысенко. Работает непосредственно на сельскохозяйственном производстве, чего же лучше: И какая огромная экономия государственных средств получилась бы, если бы основная научная работа была бы перенесена в хаты-лаборатории!

Никто не отрицает желательности и возможности научной работы на периферии и непосредственно на производстве, это направление надо поддерживать, но значение его было чрезвычайно переоценено Лысенко. Причина такой переоценки заключается в том, что Лысенко не сознавал принципов современной научной методики, но начав работу на опытной станции в Гандже ныне в Кировоабаде , возглавлявшейся таким высококвалифицированным опытником и селекционером, как Н.

Деревицкий, он, естественно, выполнял требования научной методики, так как вся станция работала строго научно. Чтобы показать, в чем заключаются эти принципы, придется высказать некоторые азбучные истины опытного полевого дела. Эти три принципа в значительной мере антагонистичны: Иногда эта погоня за чрезмерной надежностью при отсутствии научной методики приводит к тому, что не только расходуются чрезмерные средства, но и надежность не достигается. Как прекрасно выразился Р. Основной специфической трудностью сельскохозяйственной опытной работы является исключительное разнообразие природных условий поля, и эта трудность все еще не достаточно осознана.

Если мы один участок обработали тем или иным приемом, а другой оставили в качестве контроля, мы всегда должны проверить, действительно ли полученная разница объясняется действием изучаемого фактора. Простейший прием для проверки этого: Различие между двумя участками всегда будет, даже если бы мы их подвергли, по возможности, совершенно одинаковой обработке.

Это различие, обусловленное действием факторов, нами не учитываемых, и является тем, что называется случайной ошибкой опыта: Поэтому если мы повторим опыт, то одинаково вероятно то, что наш контроль будет по своим природным качествам более урожайным или менее урожайным, чем наш опытный участок. При вычислении средней разницы при двукратной повторности случайная ошибка опыта будет меньше, и чем больше будет повторностей, тем меньше будет случайная ошибка.

Поэтому увеличение числа наблюдений, увеличение площадей есть самое легкое и надежное средство для уменьшения случайной ошибки опыта. Отсюда лица, незнакомые с научной методикой, и делают вывод, что если мы значительно увеличим число наблюдений, то мы получим вполне надежный вывод, и что вывод, основанный на миллионах гектаров, само собой разумеется, надежнее вывода, полученного на немногих гектарах.

Когда слышишь такое утверждение, то этого одного совершенно недостаточно, чтобы утверждать, что высказывающий научной методики не понимает. В чем же дело? Дело в том, что увеличение числа наблюдений позволяет сделать сколь угодно малой и даже определить ее размеры только случайную ошибку опыта, но не имеет решительно никакого влияния на систематическую ошибку, несравненно более опасную.

Систематическими называются ошибки, созданные одной или немногими определенными причинами, действующими, как правило, в определенном направлении. В противоположность случайным ошибкам систематические вовсе не уменьшаются при увеличении числа наблюдений.

Хотя бы мы взвешивали миллион раз, от этого весы правильными не сделаются. Обнаружить и устранить ошибку можно лишь путем реорганизации опыта: Так как систематические ошибки разнообразны и часто их трудно предвидеть, то в точных науках давно установилось убеждение, что действительно бесспорным тот или иной вывод можно считать только тогда, когда он получен разнообразными, независимыми методами, давшими практически тождественные результаты.

В опытной полевой работе стараются избегать систематической ошибки путем превращения возможных систематических ошибок в случайные.

Это достигается тем, что сначала намечают два или больше, по возможности, сходных участка, но намеченные варианты опыта размещают по этим участкам по жребию. В предыдущем изложении было показано обилие систематических ошибок, которые или прямо вытекают из инструкции или весьма вероятны по ходу дела.

Сколько бы мы таких пар ни взяли, это природное, систематическое различие устранено не будет. Отдельные результаты могут точно отображать состояние опыта в той или иной точке, но регистрироваться будут преимущественно те, которые дают ожидаемые результаты.

Следовательно, результаты положительных опытов будут лучше представлены, чем результаты отрицательных опытов, отсюда и возникает само название репрезентативности представительности.

В эту ошибку впадают иногда вполне добросовестные работники: Значительная часть моей личной научной деятельности прошла в области изучения экономики вредителей сельского хозяйства, и я могу из личного опыта привести ряд примеров.

В одном из крупных совхозов Кубани на протяжении одного года ставился опыт по борьбе с плодожоркой: Опыт, конечно, излагается в отчете. На следующий год на той же станции повторяется тот же опыт. Но борьба ведь не могла в данном случае привести к увеличению количества плодожорки. Все дело, конечно, заключается в неудачном выборе участков хотя на это было обращено большое внимание: Опубликовали ли результаты этого опыта? Его просто признали браком и тем ограничились.

Таких случаев могу привести немало. Летние посевы люцерны широко рекламируются лысенковцами, и возможно, что в известных случаях этот метод приносит плоды. По ряду обстоятельств мне пришлось столкнуться с посевами люцерны в Ульяновской области. Эту неудачу приписали каким-то иным факторам вроде грибков, клопов и проч.

Ну, а если бы те же грибки и прочие факторы поразили не летние посевы, а обычные, стали бы искать причину прибавки не в летних посевах, а в отсутствии вредных факторов у опытного участка?

Из разговора с ним выяснилось его отрицательное отношение к летним посевам люцерны; были случаи, по словам Н. Сидорова, полной гибели летних посевов.

Поэтому есть основание утверждать, что летние посевы люцерны, по крайней мере при некоторых условиях, приносят не пользу, а вред.

Сидоров в коротком личном общении произвел на меня очень благоприятное впечатление как опытный, добросовестный и болеющий за дело человек. Недавно я узнал, что он снят с работы как не справившийся с делом хотя он работает давно. Может быть, наружность обманчива, и он действительно виноват. Вот такие случаи, где тот или иной факт замалчивается или истолковывается из опасения ответственности, совсем нередки.

Один пример могу привести из личного опыта. Поле сахарной свеклы имело, действительно, ужасный вид, так как оно все густо поросло лебедой, раздвигая которую, можно было заметить чахлые растеньица свеклы, не имевшие даже следов поражения луговым мотыльком. Из расспросов выяснилось, что гибель посевов есть следствие недостаточной дисциплинированности колхозников, обращавших особое внимание приусадебным участкам на которых, кстати, была великолепная свекла при полном отсутствии борьбы , дававшим им хороший доход ввиду близости города.

Был ли в этом месте луговой мотылек или нет, я не знаю, следов его я обнаружить не смог, но соблазн свалить неурожай свеклы на стихийное бедствие был для колхоза слишком велик. Поэтому при постановке широких производственных опытов или использовании массовых данных их можно считать надежными в двух случаях: При разрыве же результатов между данными опытных станций и недостаточно проверенными данными производственных испытаний Давид крошечных делянок в лице Константинова может оказаться сильнее Голиафа миллионных площадей в лице Лысенко.

Недостаточно обоснованные производственные опыты могут привести к колоссальным убыткам: Вот почему работа в отношении новых приемов на основе опытных станций гораздо экономичнее работы в производственных условиях. На опытных станциях накоплен, как мне приходилось убеждаться, огромный материал, только в слабой степени обработанный. Обработка материалов отстает от их собирания, и это, конечно, серьезный дефект работы большинства наших опытных станций.

Другой крупный дефект тот, что работа большинства таких опытных станций не удовлетворяла требований гибкости опыта. Например, было отмечено, что одна солидная опытная станция работала десять лет над изучением значения нормы высева при одной ширине междурядий, а другие десять лет — над изучением значения ширины междурядий при одинаковой норме высева. А какая же комбинация нормы высева и ширины междурядий является оптимальной, так и осталось нерешенным вопросом, несмотря на длительный срок изучения.

Поэтому, когда Лысенко и его сторонники отмечают эту слабую сторону деятельности опытных станций, они совершенно правы. Вся беда в том, что они не только не дают ничего, чтобы исправить этот недостаток, но мешают внедрению в опытное дело прекрасно разработанной методики, специально созданной для возможности гибкой работы. Мы видели в параграфах 7 об яровизации и 13 о почвенном питании растений , что Лысенко не справился с заданием о дифференцированном применении того или иного метода, если не считать некоторых частных замечаний.

Современная методика наиболее экономичной и наиболее эффективной постановки опытов основана на так называемом дисперсионном анализе, введенном в науку английским ученым Р.

Фишером, обосновавшим и развившим теорию малых выборок другого английского ученого, Госсета. Распространяться здесь об этой методике нет места. Пионерами внедрения этой методики у нас были Н. Деревицкий давший краткое изложение ее в приложении к переводу книги Иоагансена , профессором В. В году вышла книга, специально посвященная этой методике, В. Я привел только книги, которые знаю, отнюдь не пытаясь исчерпать литературу на русском языке на английском языке литература по этому вопросу грандиозная.

И до года Лысенко, как президент ВАСХНИЛ а, чинил препятствия распространению этой методики, но, ввиду отсутствия монополии, его попытки не всегда были успешны; мне передавали, однако, что переведенная под редакцией Деревицкого и уже набранная книга Р.

Фишера по организации полевого опыта была рассыпана как вредная. Мной в г. Пожалуй, главным препятствием для ее напечатания выставлялось упоминание Р. Фишера; сейчас, правда, ведется переписка о напечатании. Но так как монопольное владычество Лысенко, к счастью для русской науки, не распространилось за пределы биологии, то применительно к технике продолжали издаваться книги, посвященные дисперсионному анализу, и после г.

Укажу для примера книгу К. В предисловии к этой книге выдающийся авторитет в области теории вероятности академик А. Колмогоров пишете…особенно сильное внимание Браунли уделяет дисперсионному анализу. И, конечно, биологу не может не быть обидно и стыдно, что теория, разработанная на полях сельскохозяйственной опытной станции первая работа по дисперсионному анализу, датированная г.

Облегчили это позорное изгнание два обстоятельства: Деревицкому пришлось выступить печатно с резкой критикой взглядов Константинова, изложенных в его книге о методике полевого опыта; 2 особенную же роль сыграло то, что Р. Фишер в одной книге защищал взгляды о гибели культуры и о биологическом обосновании классовых различий, ряд своих работ посвятил приложению математической статистики к менделевской наследственности и интенсивно работает в этой области, и в г.

Поэтому все, связанное с именем Р. Фишера, подверглось резкому осуждению и изгнанию. Мне думается, что академик А. Колмогоров, участвуя в редактировании книги, посвященной методике Р. Фишера, правильнее выполняет завет Ленина, чем те, называющие себя марксистами и ленинцами, лица, которые из-за ошибок Р.

Фишера и действительно, суждения его в социальных вопросах не выдерживают даже малейшей критики отбрасывают его действительно выдающиеся достижения в области математической статистики. А ведь Ленин писал после критики попыток наших махистов дополнить Маркса Оствальдом, Махом, Пуанкаре:. В предисловии к одной из своих работ Лысенко пишет 15 декабря г.

Деревицкий и специалист И. Значит, Лысенко имел полную возможность хорошо изучить научную методику полевых опытов. Но он все дальше отрывался от современной научной методики обработки данных опыта и в дальнейшем обратился уже главным образом к Дарвину: Он показал мне, что истоки той работы, которую я делаю, исходные корни ее дал еще Дарвин. Конечно, Дарвин был великий ученый, но ведь со дня смерти Дарвина прошло уже 80 лет, и считать главным методическим источником Дарвина почти так же странно, как если бы современный физик базировался в основном на методике двух великих гениев, Ньютона и Фарадея.

Если бы, при примитивности своей современной методики, Лысенко прислушивался к голосу критики — дело было бы еще поправимо. Но, например, в одной из своих последних работ [91] Лысенко решительно отвергает как необоснованную и идеологически невыдержанную критику гнездовых посевов лесных полос со стороны работников Министерства лесного хозяйства и Академии наук, прежде всего академика В.

Прежние методические ошибки Лысенко можно было объяснить невежеством, зазнайством и нетерпимостью к критике своих взглядов. Эти свойства недопустимы, конечно, у любого ученого, а тем более у руководителя обширной научной организации.

Но сейчас можно считать доказанным, что к ним примешивались деяния, чрезвычайно близкие к тому, что в Уголовном кодексе именуется подлогом документов с корыстной целью. На этот путь встал Л. Проглотив обиду, Хомуня сам отправился в конюшню. Было бы кому пожаловаться, может быть, и расплакался. Но что же слезы лить понапрасну, если помощи все равно ждать не от кого. Хомуня лишь крепче стиснул зубы и прибавил шагу. Княжеская конюшня вытянулась вдоль высокого забора, за часовней и небольшим садом, почти у самой Нерли.

Передние ворота были закрыты на массивный деревянный засов, но Хомуню это не смутило, он не раз уже пользовался дырой, прорубленной у порога. В длинном сумеречном помещении пахло конским навозом, сеном и лошадиным потом. Конюшня была почти пуста. Лишь в дальнем углу ее, у распахнутых настежь вторых, задних ворот, яркое солнце косыми лучами высвечивало у ясель несколько коней. Там же серой тенью промелькнул человек и скрылся за крупом лошади. Хомуня подошел ближе и увидел Прокопия.

От самой бабки до колена задняя левая нога кобылы почти сплошь была покрыта темной шерстью, словно надели на нее меховой старый чулок. И еще одна примета бросилась в глаза: Хомуня уставил на Прокопия широко открытые голубые глаза, не знал, что ответить. Он не против помочь, но сначала хотелось бы увидеть своего коня.

Неуверенно потоптавшись, Хомуня отступил в сторону, оглядел стоявших рядом лошадей, опустился на корточки, зачем-то заглянул им под ноги. Готовлю к завтрашнему дню. Хомуня взял у Прокопия хлеб, но не спешил отдать его лошади, разочарованно смотрел на кобылу, на ее не такую уж густую и совсем не длинную гриву, как ему представлялось.

Кобыла словно догадалась, что люди заговорили о ней, переступила ногами и повернула голову, будто давала Хомуне возможность рассмотреть себя лучше, чтобы понравиться новому маленькому хозяину.

Почувствовав острый запах кисловатого хлеба, она потянулась к нему мордой. Хомуня испуганно отдернул руку. Лошадь недовольно фыркнула, опустила голову, всем видом показывая, что обиделась.

Потом опять потянулась к хлебу. Хомуня увидел ее темные, с фиолетовым отливом, немного грустные глаза, и ему показалось, что лошадь смотрит на него укоризненно. Хомуне жалко стало Серую. Он неуверенно и боязливо протянул ей хлеб. Кобыла зашевелила ноздрями, чуть оттопырила большие черно-красные губы, крупными желтоватыми зубами попыталась достать душистый ломоть. Хомуня опасливо отдергивал руку, пока, наконец, не осмелился вложить хлеб в ее приоткрытый рот.

Хомуня кинулся к воротам, в самом углу, на лопушке, нашел небольшой ломоть мокрого, слегка заплесневелого хлеба и вернулся к Серой. Прокопий показал, как на раскрытой ладошке, не опасаясь за свою руку, подавать лошади лакомство. Теперь у Хомуни все получилось быстрее и спокойнее. Преодолев страх, он погладил кобыле храп, потом маленькой ладошкой прикоснулся к ее груди.

Серая ткнулась мокрыми, теплыми губами в шею Хомуне, отчего он вздрогнул и отдернулся. Но кобыла не сделала больно, только пощекотала за ухом.

Хомуня рассмеялся и благодарно посмотрел на Прокопия. В эту минуту он уже не только смирился, что лошадь оказалась не такой, какой представлял ее в своем воображении, но и успел полюбить. И когда Прокопий спросил, нравится ли ему Серая, Хомуня радостно кивнул. Теперь она была для него самой лучшей лошадью на свете и ни на какую другую он не согласился бы ее променять.

Солнце клонилось к закату, когда они с Прокопием закончили чистить Серую. Посвежевшая, она уткнулась в ясли и только изредка поднимала голову, посматривала на Хомуню и Прокопия. Хомуня свернул за угол часовни и нечаянно налетел на огромного человека, ударил его головой. Охнув, тот чуть присел от неожиданности и тут же накрыл Хомуню то ли плащом, то ли мантией, крепко, обеими руками, прижал его голову к себе, так, что трудно было дышать. Пытаясь вырваться, Хомуня яростно колотил своего мучителя по животу.

Вытирая рукавом взмокший от напряжения лоб, Хомуня подумывал, как быстрее убежать от князя, но, увидав его доброе улыбающееся лицо, успокоился. А того не ведаешь, что у сердитого губа толще, а брюхо тоще. Князь продолжал улыбаться, и Хомуня окончательно позабыл обиду, с интересом смотрел на его редкую, тронутую сединой бороду, доброе, изрезанное морщинами лицо с узкими, как у половцев, темными глазами.

Потом и сам улыбнулся. У каменной лестницы, ведущей в господские покои, Хомуня нерешительно остановился, поднял голову. В ожидании, пока подадут на стол, князь Андрей сидел напротив Хомуни и думал о том, что к старости ему становится все более одиноко. И не только оттого, что растерял детей, нет внуков. Один сын у него всего лишь и остался. Мстиславу, старшему сыну, суждено было еще в молодые лета умереть от ран, полученных в военном походе за отчину. В битве с булгарами сложил голову и Изяслав.

Боголюбский посмотрел на Хомуню. Глядя на отрока, князь Андрей взгрустнул по своей молодости. И не то чтобы хотел вернуть себе давно минувшие годы, заново стать унотом, вроде Хомуни. Об этом он не помышлял. А теперь, в шестьдесят три, уже не сотворишь того, что под силу было в сорок пять лет. В те времена князь Андрей отдавал себя делу, которое начал еще в молодости, сплошному заселению русскими людьми пустующих земель Залесья.

Хоть и давно в этих местах выросли Ростов, Ярославль, Суздаль, но в селах, довольно редких в междуречье Оки и верхней Волги, жили в основном иные люди, мирные финские племена: А потом и Димитров, названный так в честь Дмитрия-Всеволода, младшего Андреева брата, родившегося у Долгорукого прямо во время полюдья, когда тот вместе с непраздной женой объезжал свою волость, собирал дань. Заселяя новые земли, люди приносили с собой старые названия, привычные им по южной Руси.

Как раз в те годы у князя и появился на службе Козьма, отец Хомуни, муж не только храбрый, но и способный к книгописанию. Два сына у Козьмы, Игнатий и Хомуня, а разнятся между собой, словно не одна мать родила их.

От нее-то и достались Игнатию приметы половецкие. И не только приметы. И языку половецкому она обучила своих внуков. Мал Хомуня, но одинаково ему, что по-русски изъясняться, что по-тюркски.

Князь Андрей тоже не совсем похож на русича. И ему лицо досталось от матери, знатной половецкой красавицы. Этим и отличался от Юрия Долгорукого.

Тот, наоборот, почитал для себя честью владеть киевским столом, боролся за него всю жизнь. И добился великого княжения, одолев Изяслава Волынского, племянника своего. В те годы Андрею было уже около сорока. И когда впервые приехал в Киев, к отцу, многие заметили, что во время ратных походов в удали он не уступает своим родственникам, молодым и пожилым князьям. В разгар сечи часто забывается, залетает в самую опасную свалку. Однажды в пылу не заметил даже, как с него мечом свалили шлем.

Но обычно князя Андрея никогда нельзя застать врасплох, не терялся в самых неожиданных и сложных положениях. А вот после битвы, в отличие от других, быстро трезвел от воинского опьянения, сразу становился осторожным, благоразумным, мирным распорядителем, умел наклонять дела в свою пользу, кстати молвить и вовремя смолчать. Первым подступал к отцу и просил помириться с побитым врагом.

Юрий Долгорукий недолго княжил в Киеве. Изяслав Волынский добился победы и отобрал у него престол. Долгорукий расстроился, горько, по-детски плакал, сожалея, что ему приходится расставаться с великим княжением.

Андрей переживал за отца, но не разделял его страсти к Киеву. Дело близилось к осени, и Андрей торопил его быстрее вернуться в Залесье: После смерти Изяслава Юрий Долгорукий снова, теперь уже прочно, до конца дней своих, уселся на Киевском столе.

Поначалу он оставил Андрея княжить во Владимире, который и городом-то не считался, а так, пригородом Суздаля. Потом приказал перебраться ближе к Киеву, в Вышгород. Чтобы всегда был рядом, а в случае смерти отца, без лишних помех мог бы занять, на правах старшего сына, великокняжеский стол. Крут характером был отец, не терпел своеволия.

Но Андрей крепостью не уступал родителю. К тому же отличался красноречием, любил посостязаться в мудрости и с отцом, и с иноземными послами, и с удельными князьями. Не вытаскивая меча, многих из них умел побудить вовремя отказаться от своих притязаний. Но в главном своем помысле уговорить отца Андрей так и не смог. Считал, что пора перенести ее в северные земли, в Залесье. И не только из-за бесконечных набегов половцев.

Слишком лакомым кусочком стал Киев для братьев, племянников и всех родственников: Весь мир знает дорогу в этот великий город. А греки, армяне, евреи, немцы, моравы, венециане живут тут постоянно, своими поселениями. Влечет их сюда выгодная мена товаров и гостеприимство россиян. Как прожить князю без купцов? Как без них содержать дружину?

Не убедил Андрей отца. Но от своего не отступился. Коль так получилось, решил сбежать от него. От народа, однако, князь не скрывался. Наоборот, приказал укрепить икону на своей ладье так, чтобы лучше видна была людям. На каждой стоянке, на волоках, где ладьи перетаскивали из одной реки в другую, устраивал торжественные молебны, звал на них не только дружинников, но и жителей сел и городов, возле которых останавливался на отдых.

Через два года Юрий Долгорукий умер и великим князем, как и положено по обычаю, стал старший из его сыновей, Андрей. Но он, на удивление всем, в Киев не возвратился, сделал своей столицей безвестный Владимир. Оскорбленные киевляне в растерянности ждали, что великий князь одумается, переменит свое решение. Но все же приехали поздравить Андрея.

С тем же прибывали к нему и полоцкие, черниговские, курские князья, бояре Господина Великого Новгорода. Каждого человека Андрей встречал радушно, возил по Суздальской земле, показывал новые процветающие города и села, многих приглашал к себе на службу. А вот ростовские бояре и епископ их, будто и коренные залешане, возмутились. Приехали к Андрею скопом. Бородатые, молчаливые, смотрят в землю.

Насильно подтолкнули вперед тысяцкого, Степана Кучку. Князь Андрей сощурил и без того узкие половецкие глаза, улыбнулся, оглядел рассерженные лица бояр и подумал: Князь Андрей, погасив улыбку, повернулся к иконе, опустился на колени и долго молился Богородице.

Боярам делать нечего, последовали примеру князя. Но было мне видение. Уже здесь, на Суздальской земле, во сне явилась ко мне Богородица и сказала: Как мне ослушаться воли пресвятой Богородицы?

Епископ благословил князя Андрея. Никто, кроме самой Богородицы. А что ж Киев? За него все так же продолжали драться князья. Андрей сначала не вмешивался в усобицы, только посмеивался, видя, как часто его родственники смещают друг друга на почетном столе. Но как только в Киеве объявился главный его соперник, двоюродный племянник, Мстислав Изяславович Волынский, направил туда войско. И не только свое, многие князья примкнули к Андреевой рати. И опять великий князь не стал занимать престол отца и деда.

Старший из них, Роман, сел в Киеве. Роман, при общем ликовании киевлян, помнивших справедливость и незлобивость его отца, торжественно отметил свое восшествие на престол, одновременно праздновал и победу, одержанную Игорем Святославичем Северским близ урочища Олтавы и реки Ворсклы над половецкими ханами Кобяком и Кончаком.

Юный Игорь в знак уважения сам вручил Роману сайгат, за что, в свою очередь, щедро был одарен Ростиславичами. Поначалу Ростиславичи мирно княжили в Киеве. А потом показали неповиновение великому князю. И тот сразу направил туда посла с грозным приказом: Хомуня, испугавшись, вздрогнул, быстро отодвинул книгу. Пока Андрей занят был своими мыслями, Хомуня с трудом одолел страницу.

Не все поняв в мономаховых наставлениях, спросил:. Даже врагов своих не всех казнить надо, иначе великая ненависть будет между людьми. Скажи, князь Андрей, и ты в тот раз с Мономахом ехал из Чернигова? В горницу с подносом вошла холопка, синеглазая молодая баба в длинном, расшитом ярким узорочьем платье. Едва Хомуня успел отодвинуть книгу, холопка тут же поставила перед ним серебряное полумисье с кашей, гречневой рассыпчатой велигоркой.

Князь Андрей встал из-за стола и направился к иконам. Хомуня бесшумно вскочил и тоже подошел к образам, висевшим в красном углу. Пока молились, холопка успела принести еще два блюда. Холопка отошла к дверям, привалилась спиной к косяку и, скрестив на груди руки, молча смотрела на князя. Потом перевела взгляд на Хомуню, спросила, явно обращаясь к Андрею:.

Глаза мои что-то плохо видят. Хоть и крупно Козьма написал, а плывет всё, будто сквозь воду гляжу на писанье это. А печатные книги давно уж и не открываю, слишком мелкие буквы сделали мастера.

Только вам, молодым, и читать их. Прокопий встал, от лампады зажег свечу, поставил ее так, чтобы виднее было. Прокопий уселся удобнее, поставил еще ближе подсвечник, перевернул несколько страниц. Читал он негромко, но торжественно, чуть нараспев, как и любил князь Андрей: Хомуня подвинулся к Прокопию, подсунул голову ему под руку, заставил обнять. Умостившись, внимательно слушал, пытался глазами следить за написанным: Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим селам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас.

Монотонное чтение убаюкивало разомлевшего от плотного ужина Хомуню. Изо всех сил пытался он всматриваться в книгу, найти нужную строку, но глаза уже ничего не видели, веки сами собой смыкались, голос Прокопия отдалялся, пропадал куда-то. Временами Хомуня вздрагивал, будто бы просыпался, но глаз не открывал. Сквозь дрему доносился голос Прокопия: Леность ведь всему мать: Когда Прокопий закончил читать, Хомуня уже крепко спал.

Князь приказал Прокопию уложить отрока где-нибудь рядом, в любой горнице и самому ложиться там же. Есть же теперь и на Руси святые, Владимир хотя бы…. Ночью Хомуня просыпался редко. Вставал, когда солнце поднималось высоко. Если ленился, мать бранилась, стаскивала одеяло, заставляла студеной водою мыть лицо и сразу усаживала за стол.

Хомуня быстро съедал свои неизменные кундюмы или гороховую лапшу с ржаным, ноздреватым хлебом, испеченным на квасной закваске, запивал, опять же, квасом, а иногда сбитнем, приготовленным на отваре лесных трав с медом, и бежал в церковь, где старый и добрый Арсений учил унотов грамоте. На сей раз Хомуня проснулся до рассвета. То ли от того, что ему подстелили какую-то лохматую шубу и она непривычно щекотала голое тело, то ли было слишком жарко, и он сбросил с себя одеяло, а к утру похолодало.

Хомуня лежал на спине, беспокойно водил глазами по стенам и потолку, никак не мог понять, где находится, как его занесло в чужой дом. Особенно пугал негромкий, с легким присвистом, храп, который доносился до него откуда-то снизу. Если б то был отец, Хомуня узнал бы его, отец храпит громче, с переливами. Хомуня осторожно повернулся набок и увидел, что горница, где он спал, довольно большая, в два окна. Осмотревшись, Хомуня увидел, что кроватью ему служат две придвинутые друг к дружке широкие скамейки.

В той стороне, куда Хомуня лежал головой, стоял у стены длинный стол. Больше в горнице ничего не было. Хомуне со страхом подумалось, что ночью его выкрали из собственной кровати и перенесли сюда, в эту большую полупустую горницу, которая неизвестно где находится.

Может быть, она далеко, за тридевять земель от Боголюбова, где-нибудь в тридесятом царстве, и никаких постригов теперь не будет. И неизвестно, что с ним сделает тот, который храпит с присвистом. Хорошо, если бы отец быстрее отыскал его здесь и забрал к себе. Приподнявшись на локти и затаив дыхание, Хомуня подвинулся к самому краю своего ложа и осторожно глянул вниз. Прокопий лежал на полу, подстелив под себя темный войлочный ковер.

Успокоенный, Хомуня снова откинулся на спину, тихо засмеялся. Скоро взойдет солнце, наступит утро, и князь поведет его в церковь. Потом Хомуне обрежут волосы, подведут к нему Серую и Прокопий, а может, и сам князь, посадит его в седло. В горнице внезапно потемнело, будто окна в миг задернули серым полупрозрачным покрывалом.

Хомуня повернул голову и увидел, что луны уже нет, спряталась за редкое, как вычесанная кудель, облако. Через минуту опять заглянула в горницу и опять скрылась.

Так повторялось много раз, и Хомуне показалось, что луна играет с ним в прятки. Хотя по правде, ей сейчас уже не до игр. С каждой минутой она бледнела, будто пугалась наступавшего рассвета, таяла. Но Хомуня не стал отказываться от игры, приподнялся, в ногах нашел скомканный плащ, накрылся им с головой, оставив только маленькую щель, чтобы подсматривать.

Как только луна заглянула в горницу, Хомуня резко отбросил плащ за спину. В тот же миг на крыльце негромко затопали, заскреблись в дверь, пытались открыть ее. Хомуня затаился, перестал дышать.

Ждал, когда Прокопий проснется и выяснит, кто пришел. Может быть, воры какие. Но Прокопий все так же безмятежно спал и ничего не слышал.

На крыльце раздались приглушенные до шепота голоса, скрежет, старались поддеть запор. Хомуня от страха прижался к стене, ему хотелось спрятаться, завернуться в плащ, но никак не мог вытащить его из-под себя. Потом все же кое-как прикрылся полой. Хотя солнце все еще скрывалось в далеком заречном лесу, но день уже вступал в свои права, торопился открыть тайны, высветить людские грехи.

А может, сам господь решил изгнать из Боголюбова дьяволов, замысливших учинить здесь египетскую казнь, залить кровью андрееву землю, наслать мор на людей. Наконец Прокопий проснулся, приподнял голову. Услышав скрип, кинулся к двери. В это время она распахнулась, в сени ввалились какие-то люди, ударили Прокопйя по голове, он вскрикнул, выпустил из рук меч и рухнул на пол.

Хомуня увидел, как двое из них спокойно наклонились над Прокопием, приподняли его и оттащили к стене. У Хомуни замерло сердце, тело покрылось липкой испариной, голова кружилась.

Он судорожно, будто рыба, выброшенная на берег, разевал рот, пытаясь кричать, но голоса не было, лишь слабо сипело в горле, из глаз катились слезы. Ворвавшиеся люди толпой кинулись мимо него к княжеской ложнице. Хомуня заметался на постели, искал, где надежнее спрятаться. Ему хотелось выскочить во двор, бежать к матери, найти у нее защиту.

На какой-то миг он даже потерял память и очнулся уже под скамейками, когда больно ударился головой о перекладину. Теперь он узнал его. Помолчал секунду и крикнул громко, встревоженно: Кучковичи наперебой выкрикивали бранные слова, и Хомуня от страха закрыл глаза и зажал уши ладошками. В соседней комнате, между тем, князь Андрей, окончательно поняв намерения Кучковичей, кинулся к кровати, где у изголовья всегда хранил меч Бориса. Но там оружия не оказалось. Андрей с ужасом вспомнил, что днем в ложницу несколько раз заходил Анбал, ключник его, переставлял что-то, прибирался.

Он-то, значит, и выкрал меч. Он заметался по ложнице, хотел натянуть на себя порты, но в тот же миг дверь затрещала и с грохотом упала к его ногам. В ложницу вскочили двое и, пораженные, застыли на мгновение. Окно княжеской спальни было плотно завешено, не пропускало света. Лишь крохотный огонек теплился у образов, тускло высвечивал обнаженного князя, застывшего посреди комнаты. В полумраке его можно было принять и за Авеля, готового к смерти, и, наоборот, за слугу господнего, сошедшего на землю покарать грешников.

Пока Кучковичи стояли в растерянности, князь Андрей собрал силы и со всего маху двинул кулаком поднявшего на него меч. Охнув, тот присел, схватившись за голову.

В ложницу заскочило еще несколько человек, смешались, толкая друг друга. Не разобравшись в темноте, они вонзили меч в своего же сообщника, выволокли его в сени, к свету. А когда рассмотрели, с пущей злостью набросились на князя Андрея, каждый норовил достать его мечом или саблей. Кучковичи напоследок сапогами пнули обмякшее тело и выскочили в сени, подобрали своего раненого, вынесли во двор.

Едва они спустились с крыльца, Хомуня услышал, как тяжело застонал князь. Вскоре увидел и его самого. Обнаженный, почти сплошь покрытый кровью, он подполз к дверному проему, с трудом, держась за стену, поднялся и медленно, переступая как пьяный, направился к крыльцу.

По ногам его стекала кровь, оставляя на полу темный широкий след. Князю Андрею оставалось лишь переступить порог. Но он остановился, словно пытался рассчитать свои силы, потом обеими руками схватился за живот и дико взвыл от какой-то новой внутренней боли. Князя Андрея тошнило, в животе у него горело огнем, будто насыпали туда углей. Он продолжал кричать даже тогда, когда изо рта его ключом ударила густая, перемешанная с кровью жижица.

Хомуня снова зажал уши руками и закрыл глаза. Он тоже выл и бился под скамейкой. Но кто мог услышать его, если кругом витала смерть? Так они лишены милосердия. Израненная душа Хомуни, казалось, покидала его тело, голос постепенно слабел, становился глуше, пока не исчез совсем. У князя Андрея рвота, наконец, прекратилась. Доктуровский, Владимир Семенович — [6 18 ноября 20 марта ] сов. В окончил Моск. С работал в Петербург. Доктуровский, Владимир Семенови — [6 18 ноября 20 марта ] сов.

Велесевич — Белолрусская фамилия от имени или прозвища Велес, возможно, восходящего к имени славянского бога Велеса. Возможно также, что фамилия связана с прозвищем Яруша буйный, ярый. Сейчас на сайте находятся: Главная Об издательстве Каталог книг Карта сайта Поиск. Избушка у черного озера На конце следа Вечерняя заря Люблю пострелять Стихотворения Утро на тетеревином току Заметки и наблюдения любителя-собаковода Из истории русской охоты Очерк второй Недолгое счастье Френсиса Макомбера О творчестве наших старейших анималистов У охотничьего костра Белые строчки Записки девушки-охотника Золотой плес Экзамен Крикуну Четвероногий друг По поводу статьи М.

Стихотворения Заметки и наблюдения любителя собаковода Он понял! Зилова В Хоперском государственном заповеднике Весенние зарисовки О чем рассказали следы Храбрый кеклик Наш спортивный долг Образы природы и охоты в творчестве А. Комарова Стрельба влет О значении охоты в развитии отечественного естествознания и географии Северный свет Из охотничьего дневника Прилетел вальдшнеп Птицы в Москве Стихотворения Охотничий язык как разновидность народной речи Семь раз примерь!

В горах Неизвестное письмо С. Стихотворения Пора цветения На службе охоте и искусству По живым целям Устройство нодьи Собачий случай На море, на океане