Skip to content

Published: 19.12.2014 Categories:

Обвиняемый и его показания в советском уголовном процессе М. А. Чельцов-Бебутов

У нас вы можете скачать книгу Обвиняемый и его показания в советском уголовном процессе М. А. Чельцов-Бебутов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Кони свидетельствует, что он не был одинок. Общая правовая культура дореволюционных юристов, реализуемая в правоприменительной практике, с негодованием отвергала насилие в уголовном процессе как рудимент прошлого. Переходя к следующему этапу истории российского процесса, охватывающему период с х гг.

Обусловлено это не только тем, что данная монография была удостоена Сталинской премии, издавалась несколько раз, но и тем, что ее автор долгое время занимал пост генерального прокурора СССР, следовательно, имел возможность напрямую воплощать свои теоретические воззрения в правоприменительной деятельности, что служило оправданием массовых репрессий.

Вышинский был явным сторонником состязательного процесса. Говоря о состязательности, он называл ее советским принципом [8, с. Вышинский приравнял правила уголовно-процессуального доказывания к гражданско-процессуальным пра-. Так обязанность обвиняемого перерастает уже в его долг, а долг, если он не возвращается, может быть взыскан и принудительно. Взыскание его на практике зачастую приводило к тому, что обвиняемому вменялось в обязанность доказывать не только свою невиновность, но и виновность, а здесь уж без пыток было не обойтись [там же].

Но можно ли в их распространенности винить А. Дальнейшая работа с текстом его монографии, на первый взгляд, свидетельствует о том, что в своем отношении к признательным показаниям он стоит на вершине либеральной мысли. Так, по этому поводу он пишет: Внимательное прочтение приведенного фрагмента все же не дает возможности поставить А. Вышинского в ряд с А. Кони и его соратниками в их отношении к признательным показаниям обвиняемого. И мешает этому одно слово, с которого начинается приведенная цитата: Он готов отказаться от сознания обвиняемого как доказательства при условии, если другие доказательства устанавливают его виновность.

А если не устанавливают -признание остается доказательством вины подсудимого. Вот еще одна цитата, против которой, если ее брать саму по себе, трудно возразить.

Такая организация следствия, при которой показания обвиняемого оказываются главными и - еще хуже - единственными устоями всего следствия, способна поставить под удар все дело в случае изменения обви-. Но в последующих словах выражается уже другое отношение к показаниям обвиняемого.

В таких процессах также обязательно возможно более тщательная проверка всех обстоятельств дела, - проверка, контролирующая самые объяснения обвиняемых4. Итак, на протяжении менее десятка страниц мы видим деградацию отношения к признательным показаниям: При понимании процесса как состязательного подобное неизбежно: Таким образом, признание становится основным и желанным доказательством, но если в России признание оставалось и остается в рамках процесса, то в США, где процесс действительно, а не мнимо состязательный, от него зависит, будет судебное разбирательство или нет5.

Признание обвиняемым своей вины, оформленное сделкой, стало настолько весомо, что упраздняет судебное разбирательство. Но Россия не США, и наш процесс не состязательный, а публичный 6. Был реанимирован центральный постулат этой теории. Каким образом получались эти лучшие, важнейшие и решающие доказательства, сейчас неизвестно только ребенку.

Но ностальгирующие по тем временам могут возразить, что подобное отношение к признательным показаниям распространялось на небольшую категорию дел см. Крыленко была направлена против вредителей, буржуазных специалистов.

Но под эту небольшую категорию дел попадало большое число граждан страны Советов. Классовая борьба с врагами народа усиливалась по мере успешного строительства социализма. Крыленко оказался врагом и был расстрелян, а затем реабилитирован. Да и можно ли себе представить ситуацию, когда усилия для получения признательных показаний применялись только в рамках расследования вредительских, контрреволюционных дел.

Насилие, а в большинстве случаев без него нельзя было получить признательные показания, получив индульгенцию от прокурора РСФСР Н. Вышинского , словно раковая опухоль своими метастазами, пронизало мышление правоприменителей. Не излечена эта болезнь и в настоящее время, но об этом речь пойдет чуть ниже. В конце же этого фрагмента следует заметить, что подход, в силу которого значение доказательства зависит от категории дела, не может рассматриваться в качестве научного.

Все доказательства, если они таковыми являются, имеют одинаковое значение для дела. Уголовный процесс рассматриваемого периода не на бумаге, а в действительности был полной противоположностью процесса по Уставу уголовного судопроизводства. По масштабу и степени применения насилия для получения признательных показаний его нельзя сравнить и с процессом по Своду законов Российской империи. Следует фиксировать нравственный регресс правоприменителей, обусловленный внедрением в практику состязательного мышления и атавизма теории формальных доказательств: Изменение политического и экономического строя жизни в современной России автоматически не повлекло за собой замену УПК РСФСР на новый кодекс, он действовал в уже новой России десяток лет.

Но нашлись политические силы, посчитавшие, что дальше мириться с использованием кодекса тоталитарного государства не пристало новому демократическому. При этом совершенно не бралось во внимание, что по своим основным параметрам он вполне соответствовал представлению об уголовном процессе, существующему в семье континентального права.

По всей видимости, многие европейские государства, в сознании реформаторов УПК, не соответствовали канонам демократического правового государства. Эталоном такового для них явились США. И состязательность была внедрена в российский процесс, но оказалась в нем инородным телом, в законе, а не в сознании большой части правоприменителей.

Из того, что было сказано ранее, при анализе процессуальной идеологии А. Вышинского, следует, что состязательное мышление при отсутствии общей и правовой культуры фактически оправдывает применение насилия для получения признательных показаний. Следовало приложить усилия к изменению сознания, к принятию им того, что человек - не средство, а цель, и смотришь, не было бы необходимости менять форму. До тех пор, пока не будет воспитано такое отношение к человеку, любые изменения формы бессмысленны.

Прежнее содержание найдет возможность приспособиться к новой форме. Возможность применения насилия при расследовании так глубоко впиталась в российскую почву, что законодатель, пробуя бороться с ним, а такие усилия прилагались и в кодексе РСФСР г. В действующий кодекс под кальку в часть вторую статьи под этим же самым номером перенесен вышеприведенный текст. Обращает на себя внимание то, что признание обвиняемым своей вины в приведенных нормах образует центр соответствующего предписания, невольно приводя правоприменителя к мысли о том, что, имея признание, дело остается за малым - подтвердить его совокупностью доказательств.

А ведь признание может быть как проявлением раскаяния, то есть добровольным, так и вынужденным, полученным при применении незаконных мер физического и психического воздействия. Добывая таким образом признание у действительно виновного, получают в том числе и указания на источники, черпая информацию из которых, можно подтвердить полученное признание.

Это гораздо проще, чем самостоятельно без обвиняемого обнаруживать доказательства, свидетельствующие о совершении преступления и о виновности в его совершении определенного лица. Таким образом, при минимуме усилий по раскрытию преступления получают максимум результата, формально не нарушая при этом приведенное выше требование закона.

Следовательно, наличие в законе рассматриваемого предписания не способствует искоренению указанного выше порока сознания правоприменителей. Существование незаконного насилия и его распространенность для современного законодателя не тайна за семью печатями. В нем говорится о недопустимости показаний подозреваемого, обвиняемого, данных в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника, включая случаи отказа от защитника, и не подтвержденных обвиняемым в суде.

Обвинение в советском уголовном процессе. Принципы советского уголовного процесса. Психология допроса на предварительном следствии. Основы общей юридической психологии: Учебник для вузов -М.: Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе.

Учение о правовых презумпциях в уголовном процессе. Показания обвиняемого в советском уголовном процессе. Тактика и психологические основы допроса. Допустимость доказательств по новому УПК. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве.

Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. Курс советского уголовного процесса. Санкции в советском праве. Досудебное предварительное производство в современном уголовном процессе России и его эффективность. Меры пресечения в советском уголовном процессе. Опыт исторических разысканий в следственном уголовном судопроизводстве в России. Психология допроса обвиняемого в уголовном процессе. Положение обвиняемого в стадии предварительного расследования в, уголовном процессе зарубежных стран.

Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе. Материалы международной научно-практической конференции, посвященной принятию нового Уголовно-процессуального кодекса Российской федерации. Психологические аспекты следственных действия с участием несовершеннолетних.

Основные принципы организации уголовного суда. Истина, как проблема судебного права. Установление истины в советском уголовном процессе. Показания и объяснения обвиняемого средство защиты в, советском уголовном процессе. О принципах объективной истины презумпции невиновности и состязательности процесса. Объективная истина и некоторые вопросы оценки судебных доказательств при осуществлении правосудия.

Европейские стандарты при обеспечении конституционных прав личности при расследовании преступлений. Избранные статьи и лекции по уголовному процессу. Показания обвиняемого в современном уголовном процессе России. Основы теории доказательств в уголовном процессе: Заключение на Общую часть проекта Уголовно-процессуального кодекса РФ.

Проблемы статуса судей и возрождения суда присяжных, в контексте российской судебной реформы. Доказательства в российском уголовном процессе. Судебное следствие в советском уголовном процессе. Теоретические основы реформы уголовного процесса в России. Проблемы истины на предварительном следствии. Некоторые философские аспекты истины в уголовном процессе.

Тактика допроса на предварительном следствии и суде. Элементарный учебник русского уголовного процесса. Вопросы теории советского уголовного процесса. Научные основы допроса на предварительном следствии. Изд-во Юрлитинформ , Косвенные доказательства в советском уголовном процессе. Признание обвиняемым своей вины.

Доказательственное право Англии и США. Российское законодательство Х-ХХ веков. Учебник русского уголовного процесса. О достоверности детских показаний. О теории судебно-уголовных доказательств в связи с судоустройством и судопроизводством.

Право на свободу и личную неприкосновенность: Учение и материальной истине в уголовном процессе. Природа советского уголовного процесса и принцип состязательности. Обвинение и обвиняемый на предварительном следствии и суде. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе.

Теория доказательств в советском уголовном процессе. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов. Издание 4-е, переработанное и дополненное. Уголовно-процессуальное право Российской Федерации. Общие проблемы процессуального доказывания. Наводящий вопрос и пределы использованияинформации на допросе. Конституционные принципы уголовного судопроизводства зарубежных социалистических государств.

Обвиняемый и его показания в советском уголовном процессе. Психологические основы отдельных следственных действий. Основания, процессуальный порядок и доказательственное значение. Концептуальные основы реформы уголовного судопроизводства в России. Демократические основы советского уголовно-процессуального права М. Ученые записки Ленинградского университета. Нарушено ли право на защиту? Материалы третьей научной конференции аспирантов и соискателей.

Обзор кассационной и надзорной практики рассмотрения уголовных дел Ивановским областным судом в I квартале г. Обзор кассационной практики судебной коллегии по уголовным делам Пермского областного суда за первое полугодие г. Обзор кассационной практики судебной коллегии по уголовным делам Пермского областного суда за второе полугодие г. Дело Саундерс против Соединенного Королевства. Судебное решение от 17 декабря года.

Дело Де Сальвадор Торрес против Испании. Судебное решение от Дело Шишлян и Экинджян против Франции. Доклад Комиссии от Архив Ивановского областного суда за г. Архив Черемушкинского межрайонного суда г. Москвы за г. Уголовный процесс; криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность.

Советский период ознаменовался существенным регрессом: Законодатель в настоящее время прилагает усилия для ее устранения, в литературе появились предложения отказаться от признательных показаний обвиняемого как от доказательств.

Анализ этого материала приводит автора к выводу, что нет законодательного решения этой проблемы. Выход видится в повышении уровня общей и правовой культуры правоприменителей, в воспитании у них утраченного отношения наших великих дореволюционных предшественников к признательным показаниям обвиняемого, в овладении ими косвенным способом доказывания.

Прошлое определяет настоящее, но только в том случае, если не прервана связь в развитии. Фиксируя различные периоды истории исследуемого явления, можно обнаружить как преемственность с накоплением позитивного, так и сбои в ней [1] обусловливающие откат к прошлому.

В этой связи интерес представляло выяснение отношения к признательным показаниям обвиняемого от Свода законов Российской империи г.

В этот период было два переломных этапа в определении места признательных показаний в системе доказывания: Исторический обзор предпринят для определения правильного отношения к доказательственному значению признательных показаний обвиняемого и прогнозирования того, каким должно быть отношение к ним. Запрещать-то запрещал, но признание за этим видом доказательств первенствующего значения приводило к тому, что, как указывал А. Свод законов в полной мере воплотил в тексте своих норм теорию формальных доказательств, при которой признание обвиняемым своей вины было царицей доказательств [3].

Устав уголовного судопроизводства был построен совершенно на ином начале, заложенном в основу оценки доказательств судьями. Теория формальных доказательств в российском уголовном процессе была отвергнута, что повлекло за собой изменение формы судопроизводства, а также правил работы с доказательствами. В них, наряду с другими важными моментами, было закреплено следующее: Следует заметить, что при окончательном редактировании Устава из него были исключены всякие указания на силу и значение доказательств для чего бы то ни было.

Суд должен был решать вопрос о виновности подсудимого, не будучи связан ни сознанием последнего, ни отказом обвинителя от поддержания обвинения, а исключительно по внутреннему убеждению, основанному на обсуждении в совокупности всех обстоятельств дела ст. Свободность и добровольность обеспечивались соблюдением предписаний ст. А в случае отказа обвиняемого отвечать на данные ему вопросы следователю предлагалось, отметив о том в протоколе, изыскивать другие законные средства к открытию истины ст.

Приведенное обстоятельство знаменательно в том плане, что фиксирует понимание законодателем возможности установить действительную картину происшедшего и без признательных показаний обвиняемого. Один век, но какая пропасть разделяет Свод законов Российской империи и Устав уголовного судопроизводства в отношении к признательным показаниям обвиняемого. В первом случае — это царица доказательств, во втором — можно и должно в определенных ситуациях обойтись без них при установлении события прошлого.

Изменение отношения к признательным показаниям и способам его получения произошло не только в тексте закона, но и в сознании многих правоприменителей. То, что возможно обойтись без признательных показаний, А.

Кони и лучшие его соратники, когда он был прокурором Санкт- Петербургского окружного суда, доказывали на деле. Ну а пытку, как способ получения признательных показаний, Л. Нельзя поручиться пишет он далее. Слова эти были написаны не просто профессором, а известным в то время защитником, который не мог не знать действительного положения дел с пытками в России, представителем великой русской культуры, человеком, мышление которого было сформировано на гуманистических началах, заложенных в Уставе уголовного судопроизводства.

Вышеприведенная цитата из работы А. Кони свидетельствует, что он не был одинок. Общая правовая культура дореволюционных юристов, реализуемая в правоприменительной практике, с негодованием отвергала насилие в уголовном процессе как рудимент прошлого. Переходя к следующему этапу истории российского процесса, охватывающему период с х гг. Обусловлено это не только тем, что данная монография была удостоена Сталинской премии, издавалась несколько раз, но и тем, что ее автор долгое время занимал пост генерального прокурора СССР, следовательно, имел возможность напрямую воплощать свои теоретические воззрения в правоприменительной деятельности, что служило оправданием массовых репрессий.

Вышинский был явным сторонником состязательного процесса. Говоря о состязательности, он называл ее советским принципом [8, с. Так обязанность обвиняемого перерастает уже в его долг, а долг, если он не возвращается, может быть взыскан и принудительно. Взыскание его на практике зачастую приводило к тому, что обвиняемому вменялось в обязанность доказывать не только свою невиновность, но и виновность, а здесь уж без пыток было не обойтись [там же].

Но можно ли в их распространенности винить А. Дальнейшая работа с текстом его монографии, на первый взгляд, свидетельствует о том, что в своем отношении к признательным показаниям он стоит на вершине либеральной мысли. Так, по этому поводу он пишет: Внимательное прочтение приведенного фрагмента все же не дает возможности поставить А. Вышинского в ряд с А. Кони и его соратниками в их отношении к признательным показаниям обвиняемого.

И мешает этому одно слово, с которого начинается приведенная цитата: Он готов отказаться от сознания обвиняемого как доказательства при условии, если другие доказательства устанавливают его виновность. А если не устанавливают — признание остается доказательством вины подсудимого. Вот еще одна цитата, против которой, если ее брать саму по себе, трудно возразить. Но в последующих словах выражается уже другое отношение к показаниям обвиняемого.

В таких процессах также обязательно возможно более тщательная проверка всех обстоятельств дела, — проверка, контролирующая самые объяснения обвиняемых4. Итак, на протяжении менее десятка страниц мы видим деградацию отношения к признательным показаниям: При понимании процесса как состязательного подобное неизбежно: Таким образом, признание становится основным и желанным доказательством, но если в России признание оставалось и остается в рамках процесса, то в США, где процесс действительно, а не мнимо состязательный, от него зависит, будет судебное разбирательство или нет5.

Признание обвиняемым своей вины, оформленное сделкой, стало настолько весомо, что упраздняет судебное разбирательство.