Skip to content

Published: 07.01.2015 Categories:

Двойник китайского императора Рауль Мир-Хайдаров

У нас вы можете скачать книгу Двойник китайского императора Рауль Мир-Хайдаров в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

PDF , Отсканированные страницы Год выпуска: Вязание , Рукоделие Издательство: Серия содержит большой выбор моделей как для начинающих, так и для более опытных любителей ручного вязания.

Она познакомит вас с классическими моделями и современными тенденциями в моде, продемонстрирует все самое лучшее в мире вязания. В ней присутствуют модели для всех сезонов и всех возрастов, модели для взрослых, детей и подростков, которым, как известно, трудно угодить.

Разделы, посвященные аксессуарам не оставят равнодушными тех, Константин Костин Год выпуска: Сектант год. Ни войн, ни катаклизмов, ни революций — годы созидания, надо строить, а не воевать. Справится ли с этой задачей житель двадцать первого столетия Сергей Вышинский, сумеет ли обрести себя? Поймет ли он, где очутился? Ведь до того, как провалиться в прошлое, он был самым обычным, не обремененным историческими знаниями менеджером по продажам, участником ролевки, случайно активировавшим найденный в сельском музее магически Деон Мейер Год выпуска: Деон Мейер --Родился в Западном Кейптауне в году.

Вырос в золотоносном районе ЮАР в городе Клерксдорп. Первый роман написал в 14 лет и заставлял, шантажом и угрозами, читать братьев, которые не оценили его литературных дарований. Обожает гоночные мотоциклы и скорость, что отражается в сюжетах его книг - стремительных, закр Игорь Чужин Год выпуска: Уйти, чтобы не вернутьсяДаже когда тебе кажется, что в тридцать два года твоя жизнь закончилась и ты ставишь на ней крест, конец этой жизни вполне может оказаться началом другой.

Череда нелепых случайностей… и ты уже не в нынешней России, а в Новгороде пятнадцатого века. В смертельной схватке между Господином Великим Новгородом и Мос Карен Ченс Год выпуска: Дорина Басараб - 1: ФИО или ник содержит: Идеальный незнакомец СИ Понравилось. Бог должен быть безгрешен СИ Очень интересно,читал судовольствием.

Сладкая история СИ Странный рассказ. Осознанный выбор СИ Короткая детская сказка. Как бы Акмаль ни был хитер и коварен, а пьяный за столом, спуская пары, кое о чем всегда проговаривался.

Только нужно было умело слушать и с умом поддерживать разговор. Нет, ссориться ему с любителем чистопородных скакунов нельзя никак, и все упиралось в упрямца Махмудова: Да, другому, видимо, и говорить не пришлось бы: А ответ Пулата Муминовича он знал заранее: Чего доброго, и на народ ссылаться начнет; говорят, он всерьез верит, что народ — всему хозяин.

Возможно, поэтому его любят? Нет, путь напрашивается один: Смех донесся до кухни, где Шарофат чистила лук для самсы, и она порадовалась хорошему настроению человека, желающего хоть внешне смахивать на китайского императора.

Теперь, пожалуй, и сам Верховный не знает, сколько хлопка приписывают на самом деле: Хотя год от года все больше ропщет народ, пишет в Москву о том, что до первых снегов держат голодных людей на пустых полях; о детях, забывших, что такое школа и детство; о желтухе, что косит старого и молодого; о бутифосе, отравляющем все живое вокруг; о молодых женщинах, задерганных жизнью, не видящих впереди просвета и перспектив и для себя, и своих детей и оттого сжигающих себя.

Страшные живые факелы пылают иногда в сезон свадеб! Но слава Аллаху, что письма эти возвращаются в Ташкент, к самому Верховному с пометкой: Казалось, куда выше, да не знали они силы и власти Арипова, его миллионов. Ликуй и радуйся народ, что повезло вам с таким уважаемым на всю страну человеком. Недешево досталось такое заключение аксайскому хану. В поте лица пришлось поработать продажным следователям из прокуратуры республики, чтобы назвать белое черным, а черное — белым.

Конечно, эти слова тут же донесли Акмалю, и тот той же ночью своей рукой отрезал язык дехканину, чтобы не сравнивал уважаемых людей с птицей, питающейся падалью…". Нет, народ не очень тревожит Наполеона. Он убежден, что народ терпел и терпеть будет, а если взбунтуется — вон какая карательная сила в руках, говорят, на одного работающего два милиционера приходится. Взять того же Акмаля: А каратепинский секретарь обкома что о себе возомнил: За два года первоклассный аэропорт со взлетным полем для тяжелых самолетов отгрохал: Нет, такое чванство ни к чему хорошему не приведет, сказал ему на последней встрече Верховный с грустью, а он мудр, политик, время чует, и Анвар Абидович полностью разделяет его мнение, и не только оттого, что когда-то поклялся на Коране служить ему верой и правдой.

Дошло до слуха Верховного, что каратепинский партийный вожак мнит себя столь сильной личностью, что однажды, выступая в большом рабочем коллективе, сказал, что, мол, я получил от вас социалистические обязательства на будущий год, где вы, обращаясь в обком, называете меня "наш Ленин".

Нескромно это, товарищи, не по-партийному, хотя я и горд такой оценкой моей работы трудовыми массами. Говорят, слова секретаря обкома, потонули в громе аплодисментов, начало которым задали коммунисты. Нет, Анвару Абидовичу раздоры между коллегами, хозяевами областей, ни к чему, ему выгодно единоначалие, его задача крепить власть Верховного, вождя, а для этого и союз с Акмалем Ариповым, которого они между собой называют басмачом, тоже пока годится.

Конечно, предоставлялся верный шанс расправиться с Ариповым руками комиссии ЦК КПСС, но непонятно, почему Бекходжаев спас любителя чистопородных скакунов от верной гибели: Может, понимали, что, развенчав легенду о волшебном хозяйственнике, о его "семи этажах рентабельности", подрывали миф о сказочной республике Узбекистан, витрине Востока, где все цветет и пахнет и труженики каждый день едят плов и танцуют андижанскую польку?

А может, пожалели заодно репутацию известных писателей и журналистов, и не только Ташкента, что воспевали ложные достижения деспота, не замечая произвола, рабовладельческого строя вокруг, хотя только пожелай увидеть — выйди из-за богато накрытого стола, шагни в первый переулок безлюдного Аксая….

А может, просто дрогнул Верховный, постарел, испугался акмалевских нукеров, которыми и сам при случае пользовался? Все домыслы останутся теперь загадкой, тайной для Анвара Абидовича — не спросит же он об этом прямо у Верховного. А тут и новые перспективы вроде для некоторых открылись — зачастил в республику с инспекционными визитами зятек Леонида Ильича, генерал МВД Чурбанов.

И в степной Каратепе, и в благородной Бухаре, и в святом Хорезме, и других областях встречали генерала по-хански. Да и как же не встречать, если его в Ташкенте принимали как главу иностранной державы по высшему разряду, со всеми почестями дипломатического этикета: И каждый в областях норовил заручиться его дружбой в своих интересах на будущее и настоящее, в поисках самостоятельного выхода на Москву.

Анвара Абидовича на этот раз оттерли от важного гостя — проморгал он момент, хотя заезжал молодой генерал с женой и в Заркент, и принимал он их не хуже, чем в Каратепе, но откровенно на дружбу не навязывался, держался с достоинством, чем наверняка удивил гостя. Считал генерала выскочкой, временщиком, сделавшим карьеру выгодной женитьбой, как его свояк Нурматов, и понимал, что власть у того, пока жив тесть.

Вот тут перспективы серьезные, основательные; они знают, кто у них в Узбекистане настоящий друг и на кого нужно ставить карту, только бы подвернулся случай.

И после каждой его инспекции начинались кадровые перемещения в республике. Своих людей ставит на ключевые посты, даже оттер на вторые роли Яллаева, министра внутренних дел, старого товарища Верховного, заменил на Пирмашева.

Хотя один другого стоит, тот пример, когда от перемены мест слагаемых сумма не меняется; Анвар Абидович знал обоих хорошо: Рашидов — человек дальновидный, мог предусмотреть и этот шанс: Нет, он ни в коем случае не должен поддерживать смуты и раздоры и тянуть одеяло на себя прежде времени, как пытаются делать иные каратепинцы, бухарцы, джизакцы и самые влиятельные "господа ташкентцы", ну и конечно, Акмаль Арипов, который представляет не область и даже не род, клан, а самого себя.

Надо бы всех вновь вернуть под знамена Верховного: Серьезные мысли гложут душу Наполеона, он забывает и про секс-фильм, который не досмотрел, и про Шарофат, и про аппетитный ужин, что специально готовится для него, и даже про золото полковника Нурматова, в чьей роскошной постели он удобно расположился.

И опять всплывает в памяти, вроде как некстати, Пулат Муминович. И вдруг думает, что неплохо бы использовать авторитет, уважение в народе в своих целях: Сейчас он не помнит, по какому же поводу первый высказал такую вот мысль, да это и несущественно, важно, что она теперь оказалась к месту и, считай, спасла Пулата Муминовича от тюрьмы. Мы должны учесть их опыт и бережно относиться к своей аристократии и интеллигенции". Выходит, законопать он в тюрьму Пулата Муминовича — нарушит наказ своего учителя, пойдет против его воли, а тот может и разгневаться, если узнает еще, что отец Махмудова расстрелян в тридцать пятом году и распалась семья, род и теперь, спустя полвека, повторилась история.

Да, мрачная получилась картина — за такое Верховный и его не погладит по головке. Надо придумать что-нибудь другое, рассуждал Анвар Абидович, и в ближайшие дни возбуждение уголовного дела Пулату Муминовичу не грозило. Но сегодня ему хочется думать только о приятном, хватит для него и изнурительной борьбы с Махмудовым — весь день сломал, выбил из колеи… Вдруг до него доносится из кухни песня — поет Шарофат; у сестер Касымовых приятные голоса — об этом знают все в округе.

Хорошее сегодня у нее настроение, и он доволен, что решил остаться на ночь, хотя дел у него невпроворот, и, смягчаясь душой, думает, что он не совсем справедлив к нынешнему дню, даже если и был в нем упрямый Махмудов. И толку будет больше и меньше конкурентов, а уж пять-шесть верных людей, которые тоже поклянутся ему на Коране, он всегда найдет. От канцелярии Саида Алимхана мысль невольно переключается на остатки казны эмира.

С наслаждением он вспоминает, как доставили ему верные люди и ханское золото, и его хранителя, некоего садовника Хамракула, служившего при дворе с юных лет.

Сообщение о золоте эмира казалось столь неправдоподобным, что Наполеон распорядился немедленно доставить Хамракула-ака, и его привезли через три часа из района Купыр-Пулата. В обкоме шло совещание, но Юсуф дал знать, что невероятный груз доставили, и Анвар Абидович быстро свернул заседание и, сославшись на экстренные дела, выпроводил всех и даже велел помощнику отпустить секретаршу и запереть дверь, чего не делал и тогда, когда принимал в комнате отдыха любовниц.

Увидев золото, много золота, он сразу потерял интерес к старику и не очень задержал того, хотя поначалу мыслил принять внимательно, с почтением. Он и слушал его вполслуха и ничего толком не запомнил, потом Юсуф пересказал ему подробно: А тогда он спешил как можно скорее остаться наедине с хурджином, в котором старик доставил остатки эмирской казны.

Вначале, ослепленный блеском золотых монет, он хотел щедро отблагодарить Хамракула-ака, дать ему две-три сотни рублей, и даже в душевном порыве полез в карман за портмоне, но в последний момент передумал и велел Юсуфу накормить аксакала и лично доставить его домой — этим он избавлялся от помощника на весь вечер. Оставшись один, Наполеон осторожно высыпал содержимое хурджина на ковер — такая замечательная получилась картина, что хозяин кабинета даже на какую-то минуту пожалел, что никто не видит лучшей на свете композиции — золото на красном ковре!

Все шедевры мира вряд ли могли всколыхнуть душу Анвара Абидовича так, как содержимое грубого шерстяного хурджина, обшитого внутри заплесневелой кожей. О как пьянила голову эта картина, ноги сами просились в танец! И он пустился в пляс вокруг рассыпанной груды золотых монет и ювелирных изделий. Никогда первый руководитель области так азартно не танцевал ни на одной свадьбе, как в тот вечер у себя в обкомовском кабинете.

Танцевал долго, до изнеможения, а потом свалился рядом и сгреб все золото к груди. В тот вечер он долго не уходил с работы: Он так ясно вспомнил тот вечер, что слышал звон пересыпаемых из ладони в ладонь монет.

О, звон золота — Анвар Абидович знал, как он сладок! Он закрыл глаза, словно отрекаясь от предметного мира, чтобы слышать только этот ласкающий сердце звук, и не заметил, как задремал. И снится Анвару Абидовичу, улыбающемуся на мягких китайских подушках лебяжьего пуха, под сладкий звон золотых монет странный сон. Будто входит он к себе в кабинет на бюро обкома из комнаты утех в халате, расшитом золотыми драконами, из гардероба полковника Нурматова, подпоясанный шелковым поясом, а на груди у него сияют три ордена Ленина и Золотая Звезда Героя Социалистического Труда, которую Шарофат игриво называет Гертруда, и депутатский значок — естественно, он поважнее любых Гертруд и оттого называется поплавок, ибо только он гарантирует непотопляемость на все случаи жизни.

Такого набора нет ни у одного сенатора, ни у одного конгрессмена, ни в какой стране не отыскать, разве только покопаться в прошлом. Да здравствуют конституционные свободы! Анвар Абидович оглядывает роскошный халат начальника ОБХСС и понимает, что напутал с гардеробом, и, успев в паузе выкрикнуть в возбужденный зал: Появляется он вновь в парчовом халате, в белоснежной чалме, и на лбу у него горит алмаз "Владыка ночи" невиданных каратов.

Какой шум поднялся в кабинете — Анвар Абидович раньше не помнил таких волнений ни на одном бюро:. И Анвара Абидовича словно ветром сдуло из родного кабинета, и не успели остыть страсти, как он снова предстал перед товарищами по партии.

Зеленовато-красный мундир и белые панталоны оказались непривычны Анвару Абидовичу, да и высокие сапоги с ботфортами жали, но он, придерживая спадающую треуголку привык, что ни говори, к тюбетейке , твердым шагом прошел к родному столу и рявкнул:. Долой карточную систему и талоны! Наполеона — на Корсику! Прихрамывая, держа под мышкой треуголку, под которой оказалась наманганская тюбетейка, Анвар Абидович вновь поплелся переодеваться.

На этот раз выбирал костюм более тщательно. Китель, застегнутый под горло, защитные галифе, мягкие, из козлинки, сапоги. Он еще застал такую униформу и чувствовал в ней себя уютно, надежно. Но что стали вытворять знакомые товарищи, коммунисты, хотя Анвар Абидович не успел и слова сказать! Вошел в зал задумчиво, заложив кисть правой руки за борт кителя между третьей и четвертой пуговицей сверху. Возврата к галифе и защитным френчам не хотим! Вернулся он вновь к своему гардеробу в комнате отдыха и достал обыкновенную тройку из Португалии фирмы "Маконда", светло-серую с тонкой голубой полоской; на таком фоне особенно выигрышно смотрится вишнево-красный, скромный депутатский значок.

Как все вдруг переменилось в просторном кабинете с красным ковром! Стало привычно знакомым, родным. Появление Анвара Абидовича встретили стоя, бурными аплодисментами, взволнованными криками. Но какое тепло исходило от этих здравиц! Каждое знакомое до слез лицо лучилось улыбкой, доброжелательностью; не верилось, что еще полчаса назад они требовали: На кухне продолжала петь Шарофат, рядом на полу лежал халат с драконами, но без золотых монет, и Анвар Абидович успокоился.

А в это время в гостиничном номере томился неведением Пулат Муминович. Он и представить себе не мог, какой страшный, многоликий, беспринципный человек ему противостоял. Все то, чем хотел Тилляходжаев просто попугать, не на шутку встревожило Пулата Муминовича; обком он покидал в большом расстройстве и смятении — хозяин области добился-таки желаемого результата. С приходом Тилляходжаева в область здесь пошла резкая смена кадров, и Пулат Муминович не знал теперь, кому позвонить, с кем можно посоветоваться.

И нравы круто изменились в партийной среде. Пугало его предупреждение об уголовной ответственности, якобы не исходящее от самого первого. Уже ждет сфабрикованное дело и готовы присягнуть — на чем угодно и в чем угодно — лжесвидетели? И такие факты случались в области. Впрочем, когда в районе приходится вмешиваться во все хозяйственные и административные дела, нетрудно подыскать и "объективную" причину для возбуждения уголовного дела.

Наши реальные условия и потребности сплошь не стыкуются с законами, а крючкотворы от Фемиды всегда готовы услужить власть имущему. И долго надо потом ходить, чтобы восстановиться, а пятно от того, что привлекался к суду, остается на всю жизнь, и место твое уже занято тем, кому оно предназначалось.

Как и всякий уважающий себя честный человек, он ощущал, кроме бессилия, жгучий стыд за происходящее, понимал, что на бюро возникнет вопрос и об ордене Ленина, которым наградили его всего полгода назад.

Вот орден ему возвращать не хотелось — не поднялась бы рука отцепить с парадного костюма. Он вполне серьезно осматривал номер, но предметов, подходящих для быстрой смерти, не находил.

Не мог он выброситься из окна или прыгнуть под поезд — слишком был на виду в области; ему требовалась тихая, скромная смерть, не бросавшая ни на кого тени, особенно на тех, кто организует пышные похороны и назначает детям пенсии. Если бы он оказался в роковой час дома, трагедия случилась бы наверняка — Пулат Муминович имел прекрасное автоматическое ружье "Зауер" и иногда, по осени, выезжал на охоту.

У себя в комнате он организовал бы все как следует, не дал промашку, навел на мысль о случайном выстреле, несчастном случае. Но, к счастью, шок вскоре прошел. Но мысль о судьбе детей заставила взять себя в руки, и мысль о самоубийстве отодвинулась на второй план. Нельзя сказать, что покой, самообладание вернулись к нему окончательно — он все еще находился в подавленном состоянии. В его возрасте и положении потерять власть равносильно катастрофе.

Больше двадцати лет он был хозяином района, и вдруг стать рядовым гражданином — это все равно что прозреть на старости от врожденной слепоты, узнавать мир, людей заново, совсем другими, потому что в голове уже давно устоялся образ мира.

А чем он будет заниматься, как добывать хлеб свой насущный, если исключат из партии? Ведь как инженер он давно дисквалифицировался.

Пойдет куда-нибудь завхозом с окладом в сто рублей или все-таки возьмут его инженером куда-нибудь на строительство с зарплатой в сто шестьдесят? Как на такие жалкие деньги прокормить, обуть, одеть семью, дать детям образование?

Мясо в районе стоит шесть рублей килограмм. Ворох неожиданных вопросов обрушивается вдруг на Пулата Муминовича — о таких проблемах жизни он раньше не задумывался, некоторые и не предполагал. Одна безрадостная дума вытесняет другую, и нет в перспективе просвета, если потерять должность и партбилет. Сохранить честь и достоинство? Он знает, наслышан о слабости первого, его надменности, величии, наполеоновских амбициях: Но не может Пулат Муминович представить себя кающимся на кроваво-красном ковре; он запрещает себе даже думать об этом и произносит мысленно: Как потом считать себя мужчиной, отцом, глядеть в глаза любимой Миассар?

Перебирая новые варианты жизни, из которых ни один не обещал радостных перспектив, хотя он и пытался убедить себя, что не так страшно работать инженером или рядовым советским служащим — живут же миллионы людей на скромные зарплаты, не ропщут и вроде счастливы, вдруг он подумал, что напрасно не придает значения последней угрозе Тилляходжаева, сказанной вдогонку: За что — Пулат Муминович не думал; зная местные нравы, он не сомневался, что за поводом дело не станет.

Вот этот вариант действительно пугал своей мрачностью, и жизнь рядовым инженером или прорабом уже не показалась ему столь беспросветной. Любой срок виделся крахом, смертью. В области, правда, не у него в районе, понастроены лагеря заключенных, и он знал, какова там жизнь, условия, нравы, знал и о том, что бывшее начальство, особенно партийное, в тюрьмах выживает редко. В подавленном состоянии, внутренне шарахаясь от одной неприятной мысли к другой, просидел Пулат Муминович в номере до позднего вечера.

Сгущались сумерки, и следовало зажечь огни, но страх, пропитавший душу, словно отнял у него силы, парализовал волю, и он, как прикованный, продолжал сидеть в кресле — темнота в дальних углах просторной комнаты навевала тревогу. Весь день у него не было и крошки хлеба во рту, но голода он не ощущал, хотя, наверное, выпил бы, но спускаться в ресторан, встречаться с людьми, где многие его знали, Махмудов не хотел.

Неизвестно, как долго просидел бы секретарь райкома в таком настроении и как дальше развивались бы события, если б вдруг не раздался громкий стук в дверь. Очнувшись от тягостных дум, Пулат Муминович решил, что не к нему, в соседний "люкс", но настойчивый стук повторился. Включив свет, он на секунду задержался у зеркала, поправил галстук, прическу — ему не хотелось выглядеть перед гонцом жалким и подавленным. У двери стоял Эргаш Халтаев, сосед, начальник районной милиции, рослый, гориллоподобный человек.

Три года назад перевели его из соседней области к нему в район — раньше он занимал более высокую должность, да крупно проштрафился, и его убрали подальше от глаз, от людских пересудов.

Пока окончательно не угасли страсти в связи с прежним делом, сидел он в районе тихо, смирно, особенно не высовывался, но вот с приходом Тилляходжаева расправил крылья, запетушился. Нет да нет, райкому приходилось вмешиваться в дела милиции. Короче, у них сложились довольно натянутые отношения.

Но, увидев соседа, Пулат Муминович искренне обрадовался: Не каждый же день мы всерьез задумываемся о самоубийстве. Оформляясь в гостиницу, увидел внизу вашу фамилию, думаю, дай загляну на всякий случай, может, понадоблюсь, тем более днем, в обкоме, слышал от помощника, что первый вызывал вас на красный ковер.

Просто вы не привыкли к разносам, вы ведь у нас в области передовой, прогрессивный руководитель, обласканный, и даже орден Ленина имеете. Побудьте еще минут десять один, а я спущусь вниз и распоряжусь насчет ужина и спиртного. Вернулся он скоро в сопровождении двух официанток, кативших тележки, через несколько минут пришла и третья, весьма игриво посмотревшая на Пулата Муминовича; она принесла на подносе спиртное и минеральную воду.

Когда они втроем быстро сервировали стол и удалились, Махмудов сказал:. Такую глыбу, как вы, своротить и Тилляходжаеву непросто, он же знает, каким вы авторитетом пользуетесь у народа. На меня можете положиться, не тот человек Эргаш, чтобы бросить в беде соседа…. Вроде обычная застольная фраза — в иной ситуации, наверное, Пулат Муминович пропустил бы ее мимо ушей, тем более зная кое-что о своем соседе, но сегодня она сразу легла на душу, и Халтаев уже не казался ему неприятным.

Пулат Муминович не испытывал особой страсти к спиртным напиткам, тем более редко пил водку, о чем, кстати, Халтаев знал, но внутри у него сейчас все горело, и ему казалось, что алкоголь заглушит тоску, освободит от опутывающей сознание петли страха. Спасибо, если выкарабкаюсь, не забуду твоей верности. Так что помочь ты мне не в силах, а тот, кто может, кто вхож к нему и сегодня ходит в фаворитах, не стучит в дверь, как ты, думает: Халтаев слушал внимательно; для могучего организма полковника два бокала водки только разминка, тем более, на самом деле, в обед его угощали в чайхане жирным пловом.

Не знаю, в чем он хочет вас обвинить, почему и как вы попали в капкан, но в свое время я оказал Тилляходжаеву такую услугу, что ему вовек со мной не расплатиться. Кстати, это доподлинно его слова, и я тот разговор предусмотрительно записал на магнитофон. Скорее всего, мой район пришелся кому-то из его дружков по душе, и он решил его одарить, а может быть, шутя в карты проиграл — ведь, говорят, неравнодушен он к ним.

Мне даже говорили, кто уж очень настойчиво рвется в наш район. За наш район не грех и двести потребовать — все хозяйства, как один, прибыльны, греби деньги лопатой. За год все вернуть можно. Он председатель хлопкового колхоза-миллионера.

Видимо, надоело ему ходить в хозяйственниках, хочет продвинуться по партийной линии, на Ташкент метит — с большими запросами мужик, и рука мохнатая наверху есть…. Последнего не пожалеем, но в обиду не дадим…. Хозяин номера растрогался чуть ли не до слез. Они долго сидели за богато накрытым столом, клялись друг другу в вечной дружбе и любви.

Еще раз приходила игривая официантка, приносила водку, но чары больше в ход не пускала, поняла, что происходит что-то серьезное и мужчинам не до нее — работала она тут давно и хорошо чувствовала ситуацию. Исчез опутавший душу страх, появился какой-то просвет, и жизнь впереди не казалась мрачной, как несколько часов назад; чем дальше катилось застолье, тем больше он верил в возможности Халтаева. Жалел об одном — что за три года не удосужился узнать конкретнее, на чем погорел в свое время полковник, какие люди стояли за ним и кому он помог сохранить кресла, уйдя в добровольную ссылку на периферию.

Раньше мышиной возне, как он брезгливо говорил, Махмудов не придавал значения, а зря. Огонь надо гасить сразу: Я ведь не знаю, в чем он намерен вас обвинить. Впрочем, как я вижу, вам совершенно неизвестна закулисная возня за кресла и должности, вы счастливчик, вам все досталось на блюдечке с голубой каемочкой — я ведь помню вашего тестя Иноятова.

Теперь уже поздно учиться играть в такие игры, да и не нужно, понадейтесь на меня. Я думаю, завтра отведем от вас беду. Предъявлю и я свои векселя: Посмотрим, чья вина, чьи грехи перетянут, хотя, готов побиться о любой заклад, мне он не откажет. Так что, Пулат Муминович, спите спокойно, и, как говорят русские, утро вечера мудренее. А сейчас я с вами распрощаюсь, пришлю дежурную, чтобы убрала и проветрила комнату, и отдыхайте, набирайтесь сил — завтра нам предстоит сложный день.

Проснулся, как обычно, рано: На удивление, не болела голова, хотя он помнил, сколько вчера они выпили с полковником Халтаевым. После ухода начальника милиции он принял душ и, разобрав постель, тут же забылся тяжелым сном — порассуждать, осмыслить открывшиеся неожиданно варианты спасения не пришлось. Не ощущал он, проснувшись, и того гнетущего, животного страха за себя, за судьбу семьи, детей, который изведал вечером до прихода соседа.

Завтрак принесли в номер — наверное, так распорядился полковник, державший себя в гостинице по-хозяйски, что для Пулата Муминовича оказалось неожиданным.

Вчера, почувствовав себя на краю пропасти, он испугался, да что там на краю, он ощущал, что уже летит в бездну; казалось, нет сил остановить гибельное падение, но надо же, судьба послала ему Халтаева. Халтаев… Пулат Муминович вспоминает многочасовое застолье, пытается задним числом уяснить сказанное начальником милиции, и порой ему кажется: Он долго и нервно ходит по просторной комнате; велико искушение выйти из номера и кинуться защищать свою репутацию обычными путями и способами, без всяких закулисных интриг, в которых он действительно не мастак, как вчера отметил Халтаев.

Вся мышиная возня, слава Богу, прошла мимо него, он не знал ее гнусных правил и знать не хотел. Собрание сочинений в шести томах PDF? Собрание сочинений в шести томах PDF. Книги от Booba за , смотрели Рауль Мирсаидович Мир-Хайдаров родился 17 ноября года в поселке Мартук Актюбинской области Казахстана в семье оренбургских татар.

Мир-Хайдаров инженер-строитель по образованию. Работал в различных строительных организациях в разных уголках СССР. В молодости занимался боксом, имел первый спортивный разряд. Жил и работал в Ташкенте. С года Рауль Мир-Хайдаров полностью посвящает себя писательскому труду. Он автор более тридцати книг, переводившихся на многие иностранные языки и языки народов СССР. Широкую известность писатель получил благодаря своим книгам — политическим детективам об организованной преступности.

После опубликования этого романа на Мир-Хайдарова было совершено покушение, после которого он остался инвалидом II группы.